Опрос


ТЕМЫ

Последние комментарии

Персона

Николай Коляда: «Не жду, когда прилетит муза. Заканчиваются деньги – сажусь и пишу»

Версия для печатиВерсия для печатиОтправить на e-mailОтправить на e-mail
Автор: 
Виктория СИДЕЛЬНИКОВА.

Есть события, которые не забываются. Спектакль «Ревизор» екатеринбургского «Коляда-Театра» – одно из таких. После того как уральские актеры, показывая нищую и немытую гоголевскую Россию, вывалили на сцену Могилевского драмтеатра 120 литров грязи и от души выкупались в ней, зрители театрального форума «Март.Контакт» разделились на два лагеря. Одни, по-видимому, самые брезгливые, обвинили режиссера спектакля Николая Коляду в нелюбви к своей родине, другие – с любопытством восприняли новый театральный язык и наградили гостей фестиваля бурей аплодисментов. В любом случае равнодушных не было.

Сам маэстро с большим интересом наблюдал за реакцией зала. Весь спектакль он стоял в стороне и ловил каждую зрительскую эмоцию. Зная о масштабах популярности личности, не верилось, что российский актер, драматург, сценарист, театральный режиссер, заслуженный деятель искусств Российской Федерации переживает о том, как его творчество воспримут в провинциальном белорусском городе.

Сегодня пьесы Коляды поставлены в 120 театрах мира. Он снискал славу уральского культурного героя, «солнца русской драматургии», одного из тех, кто делает Екатеринбург третьей культурной столицей России. Его «Коляда-Театр» – частный, государство предоставило лишь здание. Он существует благодаря своей же прибыли, но в значительной мере за счет личных сбережений Коляды, его авторских отчислений из театров России и прежде всего из московского «Современника». При этом сам Коляда часто ходит без десяти рублей в кармане, довольный уж тем, что его театр работает.

– Николай Владимирович, своим «Ревизором» в Могилеве вы перевернули сознание театральных зрителей. До этого никто даже не догадывался, что так можно сыграть классику.
– На это и рассчитано. Было бы глупо нашить бархатных штанишек, сделать скучные декорации и в 375 раз играть на сцене шекспировского «Гамлета», повторяя до боли знакомый монолог «Быть или не быть». Поэтому я, как режиссер театра и драматург, ищу новый путь к сердцам современников. Преображаю текст наших до смерти зацелованных классиков и создаю новый театральный язык. Пытаюсь убрать из театра фальшь, котурны, сломать «четвертую стену». Негодующие критики в Могилеве по косточкам разбирали «Ревизора», мол, такого гоголевского текста они еще не слышали. Так ведь это прекрасно! Его знают наизусть все, кто учился в школе, он давно растащен на цитаты, его из года в год переигрывают сотни театров. От этого и появилась идиосинкразия – отвращение к произведению. А ведь оно изумительное, злободневное. Такое ощущение, что написано вчера или сегодня рано утром. Немного осовременив Гоголя, у меня получилось вернуть классике ее ценность, стереть ржавчину – и она зазвучала по-новому.

– Публика отреагировала неоднозначно. Вымазать свою страну грязью не каждый осмелится.
– Мы играли «Ревизора» в 12-ти городах Франции. Русские эмигранты приходили на наши спектакли, садились в первых рядах и после первого же акта уходили, в антракте обвиняя моих актеров в нелюбви к родине: «Как вы так можете? Россия – это же березки, самовар, матрешки, гармонь. Эх, вы…» На что мы парировали: «Так что ж вы тогда уехали от своих, сбежали от «благополучия»?» Не думаю, что, когда Достоевский показывал в своих романах жизнь своего времени, он не любил родину. Мне смешно, когда о проблемах России судят по степени конфликта между Киркоровым и Пугачевой. А ты отъедь от Екатеринбурга километров десять и посмотри, как в деревнях спиваются и голодают люди. Беды там столько, что не дай Бог! Я сам родился и вырос в селе Пресногорьковка Кустанайской области (Казахстан) в семье работников совхоза. Прочувствовал эту жизнь изнутри, мне не надо рассказывать сказок.

– Так, значит, в «Коляда-Театре» все по-честному, без обмана?
– Конечно! У нас хорошие спектакли, настоящие, не бутафорские. Я добивался того, чтобы люди после спектакля говорили: «А ведь сюда можно ходить. Здесь свобода и ощущение жизни, здесь не врут».

– Впечатлила не только постановка, но и игра актеров. Говорят, перед тем как попасть к вам в труппу, надо пройти определенный экзамен.
– У меня нет никакого отбора. При том, что ко мне ежедневно приходит по два-три электронных резюме с просьбой принять в штат. Я внимательно смотрю человеку в глаза, чтобы понять – подлый или нет. Меня называют инженером человеческих душ. Если не почувствовал подвоха, выдвигаю условия: зарплата маленькая, жилье ищешь себе сам, работаем с утра до ночи, завтра утром репетиция, садись в последнем ряду и смотри. И каждый день я оглядываюсь: если месяц продержался, просидел, не испугался трудностей – значит, мой человек. А своих я люблю и не бросаю. У меня две любимые поговорки: «Пионер сопливый, но рубль в кассу несет» – это о нашей команде. И «Любая пьянка должна стать партийной работой» – о духе компании. Я сознаю, что от моей заразительности зависят судьбы многих. Трудно брать на себя решимость сделать мир немного интереснее, но я каждый раз делаю это. И радуюсь.

– Вы написали 98 пьес, 60 из которых поставлены в театрах. Такая плодовитость – большая редкость. Считаете себя избранным человеком?
– Не знаю. Просто наделил меня Господь писательским талантом. Ничем другим на жизнь зарабатывать не умею. У одной пьесы складывается театральная судьба, у другой нет. Так, пьеса «Фанты», которую играют в 100 театрах мира, мне не очень нравится, зато принесла много денег. Спасибо ей.

– Как происходит процесс творчества? На ухо никто не шепчет, как Гоголю, который входил в транс и, стоя, с невероятной скоростью записывал тексты своих произведений?
– Я не жду, когда прилетит муза. Как только на счету заканчиваются деньги – сажусь и пишу. Сначала стеснялся этого, а потом подумал, так ведь ничего другого не умею. Помню, прочитал записки Чехова, который признавался, что ему стыдно за какой-то свой гениальный рассказ, который он написал, сидя в купальне, и быстро отправил по почте в газету, потому как поджимали сроки оплаты за съемную квартиру. И вообще, какая разница, где ты пишешь – в башне из слоновой кости или в сортире? Главное, что получается! Я пишу так: первая страница дается с трудом, то же самое со второй, третьей, а на четвертой персонажи сами начинают бегать и разговаривать. Только успевай за ними записывать. А вот прозой написать ремарку к пьесе мне тяжело. Ужасно мучаюсь, переписываю по 500 миллионов раз.

– Чем Николай Коляда занимается вне театра? Каков он в свободное от работы время?
– По ночам гладью не вышиваю и лобзиком не выпиливаю. Встаю в шесть утра – падаю на кровать в два часа ночи. Бегаю, как собака, целый день и мечтаю хоть когда-нибудь выспаться. До недавнего времени у меня было три работы: студенты театрального института, театр и журнал «Урал». Я поднял его с колен, увеличил в десять раз тираж, не сошелся во мнении с новым министром культуры Свердловской области и отдал детище своему ученику Олегу Богаеву. Он толковый малый, продолжает мое дело.
Дома мне не скучно, у меня восемь кошек, за всеми ухаживаю – играю, лечу, кормлю. А еще много лет назад я за свои деньги восстановил церковь в родном селе Пресногорьковка. В архивах узнал, что раньше храм назывался Свято-Никольским. Иду по своей деревне, а бабки мне вслед говорят: «Церковь-то в честь Кольки Коляды названа». Честно говоря, после той помощи у меня в жизни все пошло вверх. Не знаю почему. Может, и правда святой Николай мне покровительствует.