Опрос


ТЕМЫ

Последние комментарии

Люди и судьбы

«Освящена любовью, оплачена кровью»

Версия для печатиВерсия для печатиОтправить на e-mailОтправить на e-mail
Автор: 
Людмила ГРИШАНОВА.

В 2003 г., когда в селе Высокое Шкловского района открыли после многолетнего забвения родной храм Георгия Победоносца, построенный еще в 1903 году, старушки, собиравшиеся на богослужения из окрестных деревень, охотно вспоминали прошлое. То, что помнили с молодых лет сами, что рассказывали им родители, деды и бабушки. То, о чем порой молчали всю жизнь, храня как тайну за семью печатями.

– А ведь нашу церковь посещала царская семья. Николай Второй денежки жертвовал на нее, – сказала одна.

– Да, да, – поддержала другая бабулька. – Царские дочки фотографировались с детками крестьян. Наша Фруза Ховренкова сидела на руках у княжны, с нею и сфотографирована была.

Девочка на коленях у княжны

– Бабушки, которые говорили о том, что жительница деревни Ганцевичи Ефросинья Ховренкова запечатлена на снимке с дочерью последнего российского царя, уже поумирали. Ушла в мир иной и сама Ефросинья Филипповна, в последние годы жизни ее досматривала в Могилеве племянница, – пояснил регент храма Георгия Победоносца в д.Высокое Юрий Бабак, сообщив сенсацию о том, что существует фотография и, как оказалось, довольно известная, где княжна Ольга (старшая царская дочь) держит маленькую девочку, которую отождествляют с Ефросиньей Ховренковой, родившейся 11 июля 1912 г. и умершей 15 июля 2008 г. А еще он добавил, что Ефросинья Филипповна была одной из известных на Шкловщине семи сестер Ховренковых, бывших в годы войны подпольщицами и партизанами.


Великая Княжна Ольга с девочкой (слева на фото) под Могилевом.

Задачу с «неизвестными данными» пришлось решать вместе с работниками Шкловского районного историко-краеведческого музея, куда обратилась в поиске сведений о Фрузе (как звали нашу героиню в семье). И конечно же о ее близких. «Была ли девочка?» – мучил вопрос, когда разглядывала накануне поездки в Высокое и Шклов известное фото княжны Ольги со светловолосым ребенком. В том смысле, действительно ли та девочка с капризным выражением лица – Ефросинья Ховренкова.

В книге личных воспоминаний П.Жильяра, бывшего наставника Наследника Цесаревича Алексея, «Император Николай II и его семья» имеется упоминание: «Государыня и Великие Княжны изредка приезжали на короткое время в Ставку. Они жили в поезде, завтракали у Государя и принимали участие в пеших прогулках… Великие Княжны очень любили эти поездки в Могилев, всегда слишком короткие, как им казалось, это вносило небольшую перемену в их однообразную и суровую жизнь. Они пользовались там большей свободой, чем в Царском Селе. Станция в Могилеве, как это часто бывает в России, была очень далеко от города и стояла почти в поле. Великие Княжны пользовались своими досугами, чтобы посещать окрестных крестьян и семьи железнодорожных служащих. Их красота и безыскусственная доброта побеждали все сердца, и так как они очень любили детей, их всегда можно было видеть окруженными толпою ребятишек, которых они собирали по дороге во время прогулок и закармливали конфетами».

Так что теоретически среди этих крестьянских детишек могла оказаться и Фруза Ховренкова, которой в 1915–1916 гг. было соответственно 3–4 годика.

«Видела царскую семью…»

Как оказалось, буквально недели за три до моего звонка и последовавшего за ним визита в Шкловский музей (именно тогда, когда и ко мне впервые пришло известие о Фрузе Ховренковой) научный сотрудник Лариса Силивестрова встретилась в Могилеве с племянницей Ефросиньи Филипповны, которая является и дочерью младшей из героических сестер, Зинаиды, – Ириной Кабышевой. Конечно же для того, чтобы Ирина Михайловна предоставила для музея какие-либо экспонаты, материалы или сведения о семье Ховренковых. Среди многочисленных статей из газет и журналов 50 – 60 годов XX столетия, повествовавших о смелости сестер-подпольщиц (в их числе был и очерк «Сестры» известной поэтессы Юлии Друниной, опубликованный на страницах журнала «Работница» в 1960 г., а также книга воспоминаний младшей сестры, Зинаиды Ховренковой), Ирина Кабышева передала старинную семейную фотографию, на обратной стороне которой был написан год – 1917. Из двух девочек, запечатленных на снимке со взрослыми, старшей являлась Фруза.

…Лариса Силивестрова и старший научный сотрудник музея Ирина Гапеева вместе со мною сравнивали известную фотографию Великой Княжны Ольги с девочкой на коленях, вернее, эту девочку с образом Фрузы с семейного фото.

Вроде и улавливалось нечто общее в чертах девчушек, но мы – не эксперты, чтобы утверждать истину. Конечно, очень хотелось верить, что с княжной запечатлена именно Ефросинья, всей своей жизнью свидетельствовавшая о незамутненности озера души, о целостности натуры и величии духа. Ефросинья Филипповна скончалась, дожив до 96-летнего возраста с глубокой верой в Бога. «Все мои женихи погибли на фронте», – шутила она. Эту фразу воспроизвела при встрече ее племянница Ирина Кабышева.

Ирину Михайловну взволновал мой рассказ о том, что, возможно, ее тетя Фруза – девочка с «царского» снимка.

– Тетя Фруза в последние годы жила у меня. Когда ей было лет за 80, то случалось, она говорила: «Я видела царскую семью. Я помню, хоть и маленькая была…» Мы отмахивались от ее слов, не задумываясь над их смыслом, – печалится племянница.

По словам Ирины Михайловны, семья Ховренковых, живших в д.Ганцевичи, что в нескольких километрах от Высокого, по праздничным и воскресным дням обязательно отправлялась в церковь. Сама деревня Высокое расположена возле железной дороги (кстати, на фотографии просматривается нечто вроде рельса или бревна и будка стрелочника), по нынешним меркам совсем недалеко от Могилева.


Ефросинья Ховренкова (справа) 1917 г.

Из рода патриотов

Глубоко верующей была мать семейства Наталья Ивановна Ховренкова.

Вместе с мужем Филиппом Кузьмичом имели они девятерых детей. Один сынок умер в шестилетнем возрасте. Сын Иван ушел в армию еще в 1940 г. Семь дочерей дал родителям Господь. Старшая Анастасия с довоенного времени жила отдельно с мужем и тремя детьми. Во время Великой Отечественной войны занимались подпольной работой – Матрена, Ефросинья, Мария (по мужу Кустова), Анна, Надежда, Зинаида. В публикациях советского периода они представлены, как черно-белое фото, сугубо как патриотки. Да, они были верными дочерьми Отчизны: две из них отдали свои жизни за Родину. Надежду при попытке к бегству после истязаний в тюрьме застрелил шкловский староста, а Марию, измученную пытками, повесили.

– Они беззаветно любили Родину, несмотря на то, что пострадали от Советской власти, – рассказывает дочь Зинаиды Ирина Кабышева. – Вся родня деда и бабушки пострадала… У бабушкиной родной сестры Авдотьи Денисевич было четверо детей. Двое, Иван и Степан, – священники. Степана расстреляли в 30-е годы. Ее сын Антон, окончивший до войны химический факультет Московского университета, дважды отбывал наказание как враг народа. После смерти Сталина его реабилитировали, предоставили работу в Министерстве химической промышленности СССР. Он нам говорил: «Девочки, вы не представляете, с какими людьми я сидел». У родной сестры деда Филиппа, Дарьи Дорасевич, родственник Иван Дорасевич участвовал в нескольких войнах, в финскую стал Героем Советского Союза, а в Великую Отечественную прошел штрафбат, потом его восстановили в звании Героя. Умер Иван Дорасевич в 96-летнем возрасте в 2011 году.

Наш дед Филипп участвовал в Первой мировой войне. Его брат Володя Ховренков в царское время окончил военное училище, погиб на фронте в 1914 году. Его денщик привез отцу окровавленные личные вещи погибшего сына.
Дед утверждал, что все наши родственники воевали за Россию.

Внучка говорит, что дед Филипп был зажиточным крестьянином, в 30-е годы его раскулачили – забрали «молотарку, сеялку, веялку», двух лошадей, трех коров. Оставили дом и не сослали потому, что одна из дочерей работала в прислугах.

– Когда забирали имущество, бабушка Наталья взмолилась: «Ироды, оставьте редьку детей кормить», – ведет рассказ Ирина Кабышева. – Из редьки пекла хлеб, тем и живы были.

Мать и дочери

О бабушке Наталье Ивановне, награжденной посмертно в 2007 г. российским орденом Матери (тогда же представители Академии проблем безопасности и правопорядка Российской Федерации вручили орден Александра Невского Ефросинье Ховренковой), внучка говорит, что была та твердого характера. Как-то соседка вовремя не отдала ей долг, Наталья Ивановна сняла у нее в доме с петель дубовую дверь, взвалила себе на плечи и сказала: «Отдашь долг – повешу дверь».

Наталья Ивановна писала письмо самому Сталину о ветхости моста через деревенскую речку Ульяновку. Письмо до Москвы не дошло, но мост отремонтировали.

– Бабушка прочитала всю Библию, многое из нее знала наизусть. Она окончила церковно-приходскую школу, – говорит Ирина Михайловна.

В книге воспоминаний Зинаиды Ховренковой упоминается о том, что, когда родителей-стариков арестовывали, маму били, но она попросила взять с собой в тюрьму Библию.

– Бабушка была нежадная. Они держали пасеку. И если кого в деревне укусит пчела, то несла человеку миску меда, – вспоминает внучка.

Вместе с дочерьми и другими деревенскими женщинами, после того как летом 1941 года советские воины оборонялись на холме недалеко от Ганцевич, Наталья Ивановна отправилась под покровом ночи на место сражения. Все они уже тогда рисковали жизнью: в любой момент их могли обнаружить оккупанты. Женщины предали земле убитых, забрали их документы, которые позже были отправлены на Большую землю. Мать и дочери собирали и закапывали оружие, которое сестры в дальнейшем передали партизанам. Тяжелораненых бойцов они позже переправили в Шкловскую больницу. Помогала семья Ховренковых и воинам, выходившим из окружения.

«Много их перебывало на нашем дворе, ой много! – вспоминала в книге Зинаида Ховренкова, в послевоенные годы работавшая медсестрой и награжденная после освобождения, как и сестра Матрена, орденом Красной Звезды. – Шли по одному и небольшими группами, с оружием и без него, обросшие, уставшие…» Ее сестра Матрена, узнав, что немцы отпускали из Луполовского лагеря военнопленных в Могилеве за «яйки, млеко, шпиг» пленных родственников, ходила выручать людей, называя их «мужьями» и «братьями». Также забирала и пленных из Ермоловичского лагеря.

Весной 1942 г. сестра Надежда установила связь с партизанским отрядом Павла Красякова и сама повезла им на подводе ранее собранное оружие. Тем временем Мария Ховренкова, проживавшая в д.Понизовье, устроилась уборщицей в волостную управу, добывала бланки для справок, собирала сведения для передачи в штаб партизанской бригады «Чекист». Бывший командир бригады Герасим Кирпич вспоминал о том, как Мария «добывала медикаменты, оружие, боеприпасы и взрывчатку. Все это Мария прятала в диване… самого волостного бургомистра». (Марию и Надежду посмертно наградили орденами Отечественной войны – авт.).

Все шесть сестер вносили свой вклад в борьбу с оккупантами. Анна и Фруза ходили в разведку на железную дорогу, когда Надежда получила задание взорвать эшелон. Отвлекали охранников, в то время как Надя с другой девушкой закладывала мину под рельсы.

Анна, Фруза, Матрена передавали в отряд Красякова сведения и медикаменты, разносили по деревням и в Шклов листовки со сводками Совинформбюро, а Зинаида ухитрилась из листовок делать кульки, продавая землянику на базаре в Шклове, т.е. таким дерзким образом распространяла их. От темна до темна сестры месили дороги – то в Шклов, то в Оршу, то в Горки, порой проходя за день многие десятки километров.

«Буду приять с того свету»

То, о чем не писали в советское время в статьях о героических сестрах Ховренковых, это те самые святые истоки нравственности – христианские добродетели Вера, Надежда, Любовь, о которых сказано в Евангелии.

В книге «Сестры Ховренковы» упоминается о том, как Наталья Ивановна благословляла дочерей, уходивших на связь в партизанский отряд: «Надели мы (Зинаида и Надя – авт.) белые платья, туфли в сумку, мама перекрестила нас на дорогу и двинулись».

– Тетя Надя носила крестик. А Фруза и Мотя (Матрена – авт.) учили нас молиться. Но это нигде не афишировалось. Тетя Фруза была моей крестной мамой, – рассказывает Ирина Кабышева.

Есть в упомянутой книге эпизод, связанный с Надеждой: о том, как известие о ее гибели пришло к сестрам.

«Утром 21 сентября, в понедельник, Мотя, Мария и я (Зинаида – авт.) снова пошли в Шклов. Мы с Марией, как всегда, сначала пошли к тетке, а Матрена завернула в церковь – вроде был какой-то праздник (Рождество Пресвятой Богородицы – авт.). Церковь, несмотря на ранний час, была открыта, возле нее толпился народ.

Мотя протолкалась поближе к алтарю. Ее заметил священник, сделал знак, чтоб не уходила, а в перерыве между службами подозвал и сказал тихонько:
– Знаете, Матрена Филипповна, я нехороший сон видел сегодня. Вроде бы я… сестру вашу хоронил.

Мотя закричала на всю церковь и упала без сознания».
– Может, священник уже знал, что Надежды нет в живых, – предполагает Ирина Михайловна.

...Матрена в тот же день побежала искать дом, где застрелили сестру, и увидела на лестнице лужу ее крови.

Самая старшая сестра Ховренковых Настя, не принимавшая участие в подпольной борьбе, узнав о гибели Нади, пыталась выкопать ее тело, чтобы забрать домой и похоронить как положено. Полицейские арестовали женщину и бросили в камеру, а возле тюрьмы сидели трое ее детей…

Надежду смогли перезахоронить только после освобождения, т.е. через два года.

Совершенно случайно родственники Марии Ховренковой через восемь лет после ее мучительной гибели обнаружили в старенькой плюшевой жакетке, которую она просила после смерти передать им, зашитые прощальные письма – «Сыну», «Родным». В камере огрызком карандаша Мария писала им о своей любви. «Буду приять с того свету», – обещала на прощание Мария.

– Фруза рассказывала, что Марию повесили в праздник – на Вторую Пречистую. Когда хотели арестовать всю семью, устроили облаву, – ведет рассказ ее племянница. – Анна с сыном Валентином и Фруза убежали прятаться в поле, в рожь. Ефросинья так и говорила: «Я бежала по полю и все время молилась…» Тогда она спаслась, но позже ее все равно арестовали.


Ефросинья Филипповна в 95-летнем возрасте.

По рассказу крестной дочери, были в жизни Ефросиньи моменты, когда она едва ли не с того света возвращалась к жизни или чудом избегала беды.
Еще до революции в Ганцевичах жил колдун, завидовавший дружной и крепкой семье Ховренковых. Он и подбросил к порогу их хаты «вязьмо»; Фруза, переступив его, вошла в дом – и впала в летаргический сон. Проспала неделю, пока колдун не пришел к ее отцу мириться. В войну Ефросинья заболела тифом, больная лежала в бреду, когда эсэсовцы проводили облаву, а выздоровев – училась заново ходить.

Чудом избежала она и отправки в Германию: натерла солью глаза и заявила врачу на медкомиссии, что больна трахомой. Тот выдал ей справку о непригодности для работы в Германии. Кстати, староста, которому была предъявлена справка, пробурчал, что по ее болезни можно лет сто жить. Как в воду глядел, до ста лет не дожила четыре года.

Сила молитвы

– У Фрузы была очень сильная молитва, – делится Ирина Михайловна. – Однажды я и моя сестра Наташа попали в аварию, машина перевернулась, а у нас – никаких повреждений. Приехали домой, Фруза говорит: «Слава Богу, живы», и рассказывает, что ей приснился сон, будто мы с сестрою летели в бездну. Она запалила лампадку и всю ночь стояла на коленях, со слезами просила, чтобы Господь уберег нас.

У Фрузы и Матрены после войны был один духовник – архимандрит Никон (Марук) из деревни Высокое, настоятель Георгиевской церкви. Они так любили батюшку, что готовы были его следы целовать. Все в округе знали, что Фруза читает по покойникам, и приглашали ее на отпевание. Она была и певчей в церкви, пока ее не закрыли.

Вместе с Матреной Ефросинья ездила в Киево-Печерскую Лавру на празднование 1000-летия Крещения Руси (1988 г. – авт.), ездили они и в Жировичский монастырь.

В молодости Фрузе во сне явились ангелы и сказали: надо четверговаться – т.е. четверг, пятницу, субботу перед Пасхой не употреблять ни еды, ни воды, проводить время в посте и молитве. И она четверговалась до последних своих дней.

Ирина Михайловна показывает тоненькую книжицу, подарок архимандрита Никона, которой ее тетушка дорожила как святыней, – «Сокращенные правила монашеского жития».

– Отец Никон подарил ей серебряный крестик, с ним Фрузу и похоронили, – констатирует племянница и добавляет, что рядом с батюшкой на Машековском кладбище упокоились и ее мама, и брат (Ирины Михайловны – авт.), и тетя Матрена.

…В далеком 1916 году в Могилеве в Ставке 11 июля торжественно праздновали День тезоименитства (День ангела) Великой Княжны Ольги. Ефросинья Ховренкова родилась 11 июля. Вот такие параллели. Была ли Фруза той девочкой с фотографии? Никто уже не даст точный ответ.
Бесспорно одно: судьба Ефросиньи Ховренковой, как и ее близких, «освящена Любовью, оплачена кровью».