Опрос


ТЕМЫ

Последние комментарии

лестница-из-стали.рф

Культура

Марк Шагал: по жизни, как по облакам

Версия для печатиВерсия для печатиОтправить на e-mailОтправить на e-mail
Автор: 
Ольга СМОЛЯКОВА.


Нет, наверное, в городе на Двине такого человека, который бы не знал и не гордился самым знаменитым своим земляком – Марком Шагалом. Тень великого художника ощутимо витала даже, казалось, над не имеющим к нему никакого отношения праздником – «Славянским базаром в Витебске». Ярмарка­выставка, развернувшаяся на фестивальных улочках, включала, в числе прочего, множество авторских изделий, изображающих «летящих» героев мастера. Что говорить, если его самые знаменитые картины можно было нанести на тело! Татуировщики сплошь и рядом за вполне умеренную цену предлагали это «удовольствие».

«В Витебске Шагала, действительно, очень любят, – подтвердила «общую картинку» старший научный сотрудник музея его имени Юлия Степанец. – Знакомиться с творчеством Марка Захаровича коренные жители начинают с раннего детства: родители приводят к нам детей и учат в сложных, модернистских, зачастую непонятных для юного сознания работах видеть знакомые широкие улочки, низенькие старинные дома, белорусскую природу и соотечественников». Трепетные чувства, к слову, взаимны. Ведь художник, прожив без малого сто лет, меняя страны, всегда хранил в сердце родной город. Он умудрялся изображать малую родину даже на полотнах с видами Парижа. «А как он скучал за границей по нашей селедке! – продолжает рассказ музейный работник. – И если кто­нибудь родом из Союза навещал его во Франции, где Шагал прожил большую часть жизни, то обязательно привозил с собой эту рыбу». Из таких, на первый взгляд, незначительных деталей и складывается образ гения. Или скорее – человека из плоти и крови, со своими слабостями и привычками. Давайте и мы с вами, попробовав отбросить всякие «­измы» (в плане, экспрессионизм, кубизм, орфизм и прочие понятия, так любимые не только живописцами, но и экскурсоводами), посмотрим на него другими, «антинаучными» глазами.

Семь­-сорок
Марк Захарович (настоящие имя и отчество – Моисей Хацкелевич) – сын еврейского народа, что он никогда не скрывал и всячески «выпячивал» в своих картинах. Его творчество – удивительное переплетение древних иудейских традиций и новаторских тенденций, Шагал – гениален, утверждают сегодня искусствоведы. Но то сегодня.
А раньше талант уроженца Витебской земли не признавала даже его собственная многочисленная еврейская семья. В автобиографичной книге «Моя жизнь» художник вспоминал такой случай: как­то он написал портрет своего дяди Зюси, который «стриг и брил меня безжалостно и любовно и гордился мною (один из всей родни!) перед соседями и даже перед Господом, не обошедшим благостью и наше захолустье». Когда юный Моисей подарил ему этот холст, тот взглянул на него, потом в зеркало, подумал и сказал: «Нет уж, оставь себе!». Знал бы дядя нынешнюю цену этой «малевни»!..
Отец художника посещал хасидскую общину, был очень набожным человеком, что, естественно, сказалось на отпрысках. И хоть сам Марк Шагал в зрелом возрасте не был религиозен, религиозные впечатления детства составили основу не только многих его образов, но и самого мировоззрения. «Я не хожу ни в какую конкретную церковь или синагогу, моя молитва – это моя работа», – говорил он и создавал шедевры с библейскими сюжетами: «Голгофа», «Моисей, принимающий скрижали Завета», «Башня Давида» и другие.
Но всего этого могло бы не быть, если бы не настойчивость Марка, проявленная в свое время перед родителями. Те, будучи типичными представителями семитского народа, прочили старшему сыну профессию «с национальными чертами»: например, приказчика в доме богатого предпринимателя Витебска. И когда мальчик попросил дать денег на обучение в художественной школе, отец в сердцах выбросил их из окна. На глазах у прохожих Шагал, плача от унижения, собирал раскиданные рубли с земли.
«Если бы я не был евреем, как я это понимаю, я не был бы
художником или был бы совсем другим художником», – не сомневался мастер. С национальным колоритом и дорогим сердцу Витебском наравне – а может быть, и больше – влияние на творчество Шагала оказала любовь. К одной­единственной особенной девушке – Белле.

Большие,выпуклые,черные…
Такие ассоциации при первой встрече у Марка вызвали ее глаза. «Она молчит, я тоже. Она смотрит – о, ее глаза! – я тоже. Как будто мы давным­давно знакомы и она знает обо мне все: мое детство, мою теперешнюю жизнь и что со мной будет; как будто всегда наблюдала за мной, была где­то рядом, хотя я видел ее в первый раз», – вспоминал в мемуарах художник.
Белла, или Берта Розенфельд, родилась, как и Моисей, в городе на Двине. Там же они и познакомились. Через год стали женихом и невестой, но свадьба все откладывалась. Шагал уехал в Санкт­Петербург, а оттуда – в Париж. Четыре года она его не видела. Все, что могла, – писать нежные, поэтичные, прекрасные ответы на его письма. Когда художник вернулся домой, молодые сразу сыграли свадьбу, позже у них родилась дочь Ида.
Белла была красива, могла реализовать себя как писательница или актриса, но предпочла посвятить свою жизнь любви к мужу. Она прошла вместе с Шагалом через его увлечение революцией, неудачную попытку стать преподавателем и общественным деятелем, полуголодную жизнь московского художника, бегство – сначала из Советского Союза, а затем и за океан от антисемитских гонений.
Их долгий счастливый брак стал для гения кисти воплощением таинства бытия. Его «Прогулка» и «Над городом» – наглядные тому доказательства. Даже после смерти Беллы в 1944 году любовь к ней находила отражение на полотнах: у всех женщин, которых писал Шагал, ее черты. Не изменило это и то, что витеблянин был женат еще дважды – на дочери бывшего британского консула в США Вирджинии Макнилл­Хаггард, разница в возрасте с которой составляла почти 30 лет, и на владелице лондонского салона моды Валентине Бродской. Музой всю жизнь оставалась только Белла. Близко знавшие художника вспоминали, что он до самой смерти отказывался говорить о первой жене как об умершей…

***
Храня в душе трепетно­ностальгические воспоминания о родине, восхищенную любовь к Белле и национальную духовность, Шагал создал свой собственный мир, где обычные горожане с одинаковой естественностью ходят по земле и шагают по облакам. Творчество мэтра, пусть зачастую совсем непростое, признано во всем мире.
«Неимоверно приятно, что перед талантом белоруса преклоняются вне зависимости от возраста, статуса и национальности, – констатирует старший научный сотрудник музея им.М.Шагала Юлия Степанец. – В наших стенах, например, вы можете услышать любой язык: от испанского и до японского. В Витебск целенаправленно приезжают многочисленные делегации, чтобы просто узнать, каким воздухом дышал наш земляк…».
А еще вероятнее – люди ищут «ощущение полета», так хорошо знакомое художнику и, к сожалению, не всегда доступное простым смертным.